В эпоху, когда индустрия развлечений как никогда раздроблена, разделена алгоритмами, политикой и вопросами идентичности, оригинальный сериал Netflix «Очень странные дела» стал одним из последних оставшихся культурных центров.
С тех пор как в 2016 году этот невероятно популярный научно-фантастический и хоррор-сериал стал культурным феноменом, он никогда не производил впечатления нравоучения для зрителей или попытки направить их к заранее предопределенному финалу.
Сериал полагался на то, что зрители сами будут связывать разрозненные факты, переживать то, что переживали персонажи, и привносить в историю свою собственную жизнь. Это сделало сериал уникально сильным. Когда что-то настолько широко известное вызывает реакцию, это уже не просто отражение предпочтений фанатов. Это проверяет способность Голливуда понимать свою аудиторию.
Именно поэтому 7-я серия 5-го сезона произвела такой взрыв.
Фанаты давно подозревали, что один из главных героев (Уилл Байерс) в скором времени раскроет свою сексуальную ориентацию. Визуальные намёки, эмоциональный подтекст, радужная символика — всё это было недвусмысленно. Возмущение вызвало не само откровение, а то, как, на грани тотального апокалипсиса, повествование резко остановилось, чтобы персонажи могли совершить ритуал культурного самоутверждения: длинный монолог Уилла, ободряющие кивки Робин, последовательная поддержка от родных и друзей (часть из них едва с ним знакомы), кульминацией чего стали всеобщие объятия. Это не было представлено в типичной для сериала неприкрытой уязвимости, а как обязательное чествование идентичности, нравственный чекпоинт, который зрители должны пройти вместе с самими персонажами. Сериал перестал быть историей и стал заявлением, подразумевающим, что принятие своей идентичности раскрывает силу Уилла в противостоянии Векне.
Внезапно сериал «Очень странные дела» перестал рассказывать историю и превратился в ЛГБТ-проповедь, требующую от зрителей аплодировать определенной точке зрения посреди битвы.
Этот момент был настолько разрушительным, потому что он выявил то, что Голливуд редко замечает — собственные предубеждения. Сцена не просто передавала восприятие истины персонажем. Она предполагала, что зрители уже разделяют идеологическую основу, лежащую в её основе. Вместо того чтобы вызывать сочувствие, она требовала согласия. Когда такое масштабное шоу путает заявление с повествованием, оно перестаёт отражать культуру и начинает пытаться её наставлять.
Реакция последовала незамедлительно: рейтинг эпизода «Мост» упал до самого низкого уровня за весь сериал на IMDB — 5,5 (на момент написания статьи) — это единственный эпизод в этом сезоне с рейтингом ниже 7,8 и эпизод с самым низким рейтингом с начала сериала в 2016 году. Мемы заполонили соцсети X и Instagram, не восхваляя этот момент, а высмеивая его неуместность и нравоучительность. Сотни тысяч зрителей подписали петиции с требованием опубликовать предполагаемые удалённые сцены. Социальные сети наполнились сообщениями от давних поклонников, объединившихся в одном: это уже не похоже на «Очень странные дела».
Культурная значимость этой реакции заключается не в том, что люди жаловались, потому что фаны всегда жалуются, а в том, что реакция была единой. Это не было противостоянием левых и правых, молодых и старых, религиозных и светских. Это были люди, эмоционально вовлеченные в эту историю, которые одновременно осознали, что сериал перестал им доверять.
Такая реакция исходила не от религиозных консерваторов. Она исходила от обычных людей, уставших от постоянных нравоучений, замаскированных, и не очень искусно, под развлечение. Голливуд, похоже, до сих пор не понимает разницы между персонажем-геем и политическим проектом ЛГБТ. Первое — это человек. Второе — идеология. И зрители чувствуют, когда их подталкивают к определенной повестке, и тогда возникает разрыв.
Пятый сезон был ожидаемым развлечением, которое было приостановлено, а возможно, и уничтожено, другой силой, преследующей свои цели. Голливуд считает, что просто изображает реальность, в то время как значительная часть аудитории понимает, что от них требуют поддержать определенное мировоззрение. Это не одно и то же, и седьмой эпизод вывел это противоречие на первый план.
На протяжении четырех сезонов Уилл был травмированным ребенком. Он был одержим, изолирован, эмоционально парализован и оторван от реальности любящей, но часто контролирующей матерью. Его растерянность, его тоска, его хрупкость — все это имело смысл в рамках этой психологической модели. Но вместо того, чтобы дать этим ранам «дышать», сериал свел их к одному-единственному политически закодированному моменту, отражающему его идентичность. Уилл перестал быть мальчиком, испытывающим боль, и стал символом.
Символы полезны для движений, но часто губительны для искусства эмоционального повествования. В тот момент, когда Уилл стал олицетворением идеологического нарратива, а не раненым человеком, эмоциональный контракт с аудиторией был разорван. Люди отвергали не Уилла Байерса как персонажа, а тот образ, в который его превратили. Вот что разрушило очарование.
Зрителям не мешает разнообразие персонажей. Им не нравится, когда им говорят, что каждая история должна подтверждать определённое мировоззрение. Им не нравится, когда писатели перестают доверять мнению аудитории и начинают требовать полного согласия, словно они какие-то культурные властелины. Сейчас, похоже, мы стоим на пороге бунта.
Этот бунт направлен не против актеров, сериалов или репрезентации. Это культурный бунт против замены. Замены повествования на передачу идей и человеческой сложности идеологическими сценариями. Это восстание против снисходительного отношения со стороны индустрии, которая до сих пор считает, что ей принадлежит культурный микрофон.
Культурные настроения изменились. Люди больше не боятся говорить о том, что чувствовали годами: мы не хотим, чтобы каждое шоу превращалось в референдум по современной политике или сексуальным идеологиям. Мы хотим подлинных историй с понятными персонажами, а не социальных проблем.
Сериал «Очень странные дела» попытался открыть дверь шкафа, но вместо этого распахнул гораздо более тяжелую: растущий разрыв между представлениями Голливуда и терпением публики. Он показал индустрию, которая приняла свой собственный идеологический пузырь за саму культуру. И этот разрыв больше не является незаметным.
Автор — Айзек Бек / christianpost.com
Перевод — Алекс Фишман для ieshua.org
Последнее: 3.12. Спасибо!
