Вашингтон и Тегеран подписали меморандум о взаимопонимании, который не прекратил перестрелки в Персидском заливе, но уже привел к возобновлению и усилению репрессивной кампании внутри Ирана.
Эти репрессии можно рассматривать как ответ режима иранцам, которые начали представлять, как бы выглядела их страна без нынешней власти.
С момента своего основания в 1979 году легитимность Исламской Республики основывалась на утверждении, что она правит от имени ислама. «В исламе законодательная власть и компетенция по установлению законов принадлежат исключительно Всемогущему Богу», — заявил аятолла Рухолла Хомейни вскоре после революции.
Однако исследование 2025 года показало, что более 70% иранцев выступают против режима, поддерживая отделение мечети от государства. Аналогичное исследование 2024 года показало, что иранцы «в основном отдают предпочтение гипотетическим партиям, которые… подчеркивают национальную гордость и иранский национализм». Фактически, речи бывшего верховного лидера Али Хаменеи после 12-дневной войны в июне 2025 года заметно опирались на националистические темы, что свидетельствует о том, что даже Исламская Республика была вынуждена говорить на языке своей оппозиции.
Когда иранцы отвергают теократическое правление режима, что видно по последовательным волнам протестов в больших и малых городах, они ищут альтернативные способы выражения несогласия и самоидентификации. Среди них — национализм и секуляризм. Еще один пример — христианство.
В течение многих лет правозащитные организации и религиозные наблюдатели документировали, что в Иране наблюдается один из самых быстрорастущих показателей христианского населения в мире. В 2013 году христианское население оценивалось менее чем в полпроцента и в основном состояло из древних армянских и ассирийских общин, существовавших до прихода ислама в Иран.
Также в 2013 году, по сообщениям, за один день было крещено 246 иранцев, что стало одним из крупнейших зарегистрированных обрядов крещения в стране с IV века. К 2020 году, по оценкам, христианское население увеличилось более чем на 200%, и более миллиона иранцев идентифицируют себя как христиане.
Эти цифры важны не столько своей точностью, сколько тем, что они показывают. Обращение в веру происходит тихо и почти полностью вне поля зрения общественности. Подпольные домашние церкви множатся, несмотря на риск ареста и тюремного заключения. Библии, которые Исламская Республика считает контрабандой, ввозятся в страну на картах памяти. Служение Iran Alive, евангельская организация из Техаса, утверждает, что с 2001 года распространила в Иране более 100 000 Библий и теперь через спутниковое вещание ежедневно охватывает в среднем 6 миллионов иранцев, говорящих на фарси.
Этот рост происходил даже на фоне усиления репрессий со стороны режима, который преследовал церкви, заключал в тюрьму новообращенных и другие религиозные меньшинства по расплывчатым обвинениям в нарушении национальной безопасности. Тегеран даже рассматривает отступничество не как вопрос совести, а как угрозу самому государству. Порой режим даже пытался использовать христианство в своих целях, устраивая показные демонстрации толерантности, чтобы отвлечь внимание от более масштабных нарушений религиозных прав человека.
Эти изменения отражают более широкую культурную траекторию Ирана. Протестные движения в стране призывают не к исламским реформам или возвращению к революционным идеалам. Они требуют свободы слова и свободы от клерикального правления. Тем временем иранские женщины публично сжигают хиджабы. Молодые иранцы скандируют лозунги против лидеров страны. Язык и символика протеста, несомненно, обращены к иудео-христианским ценностям.
Ни один из этих факторов сам по себе не указывает на то, что Иран после падения режима станет христианским обществом. Но они указывают на то, что Иран может стать, если уже не стал, постисламским обществом. В 2023 году высокопоставленный иранский священнослужитель признал, что из 75 000 мечетей Ирана закрылось около 50 000, назвав этот упадок «тревожным признанием» для государства, построенного на принципах ислама. Попытка режима объединить политическую власть с религиозной легитимностью привела не к созданию благочестивого общества, а скорее к активному поиску альтернатив.
Поэтому рост христианства следует понимать не как конечный результат, а как еще одно свидетельство глубокого разрыва между Исламской Республикой и обществом, которым она, как утверждается, управляет.
Если режим падет, Вашингтон, вероятно, обнаружит Иран, который окажется более религиозно разнообразным и более христианским, чем предполагалось ранее. На протяжении десятилетий Соединенные Штаты относились к Ирану как к постоянному идеологическому противнику, которого необходимо сдерживать, уделяя гораздо меньше внимания характеру самого иранского общества.
Исламская Республика заставила Запад взглянуть на Иран через призму собственной идеологии режима, а не через призму десятилетий сопротивления ему. Стратегическое планирование подразумевает подход к иранскому народу без предрассудков, которые режим пытался внедрить в его сознание более 40 лет.
Авторы — Мариам Вахба и Анджело Шичиано / christianpost.com
Перевод — Алекс Фишман для ieshua.org
Последнее: 17.06. Спасибо!
