Борись, Борис…

Борись, Борис...

– Своих дедушку и бабушку я помнил только по фотографиям, – продолжал свой рассказ Борис, – они уехали в Израиль (были убежденные сионисты) в 1927-1928 годах. Помню, у деда были большие руки и очень теплые. Их фамилия была Кагановские, время в стране наступало непростое, и мой папа, их сын, чтобы хоть как-то скрыть родственную связь с ними, всех нас перевели на фамилию моей матери – Фишман.

Год за годом, медленно и скрупулезно, Борис рассказывал мне о своей нелегкой жизни. Когда дошел до 1941 года, сделал паузу и произнес очень нежно и вдумчиво: “БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ Я ХОТЕЛ УВИДЕТЬ И ОБНЯТЬ СВОЮ МАМУ”. Произнес своими старческими губами так, что все его морщины задергались и заиграли. Я, конечно, не смог сдержать слезы… Как же трогательно он говорил эти слова. Мы встречались с Борисом десятки раз, и всегда подсознательно я ждал – скажет ли он снова эту фразу?

Война застала Борю в расцвете сил, ему только исполнилось 20 лет, тихое местечко под Киевом на четверть опустело – все юноши ушли на фронт. Боря, высокий, крепкого сложения молодой человек, попал в артиллерийскую школу где он должен был стать солдатом-артиллеристом.

– Наверное, они выбрали меня за мой рост и силу, – говорил, улыбаясь, он, – чтоб подавал снаряды.

После обучения, менее чем через полгода, их дивизия заняла свои рубежи.

– Немец атаковал с такой бешеной силой, что наши армии исчезали как дым на его пути. – Рассказывал Борис. – Мой первый бой был недолгий, из нашего взвода выжило пару человек – я, и еще несколько ребят. Когда начался бой и я увидел немецкие танки, которые медленно и уверенно ползли к нашим рубежам, первое чувство было – бежать! Но куда? Во взводе нас было два еврея – я и еще один парень, тоже Борис. Вот он побежал, его догнали наши же солдаты и застрелили. Никто никого не осуждал, время такое было…

Война продолжалась и я продолжался вместе с ней. Я уже не жил, просто существовал, делал все, что говорили старшие офицеры. Единственное по-настоящему живое желание было – увидеть и обнять маму.

Потом был 1944 год. Счастливый год, война для меня закончилась, – улыбаясь, вспоминал Борис. – Красная Армия наступала, я был уже в звании старшего лейтенанта и командовал шестью орудиями. 28 немецких танков прорвались из окружения, хотя по сводке их было четыре. Мы расположили орудия, стрельнули два или три раза, они ответили и… нас никого не осталось в живых. Не осталось и меня, я умер…

boris-boris2

Глаза я открыл в госпитале. Врач сказал: “Голубчик, вы потеряли три литра крови и ваша спина похожа на отбивную. Но хочу вас обрадовать – вы живой”. Больше всего на свете в этот момент я хотел увидеть и обнять маму… Военврач рассказал, что кровь выливали из моих сапог так, как будто это были ведра… “Борись, Борис!” – говорил я сам себе.

Всю жизнь Борис проработал учетчиком, а потом бухгалтером на заводе ленинской кузни в городе Киев. Каждый день он одевал свои черные нарукавники, брал небольшую сумочку с кефиром и булочкой и шел на работу.

Я познакомился с Борисом через одну нееврейскую женщину, которая хотела чтоб именно еврей рассказал еврею о вере. Ну, я не стал сопротивляться и сделал это ;) Борис Гершевич очень внимательно разглядывал меня. Его большущая голова, и смешные большие уши синхронно сканировали меня, мое лицо, всю фигуру, сидевшую напротив в кресле у него дома. Его карие глаза говорили о нем, что он очень добрый человек. И видя это, я проявлял еще больше задора в общении на нашей первой встрече.

Он слушал, задавал вопросы, разумеется, оспаривал и сомневался. Так продолжалось несколько месяцев. Но в конце-концов принял своего еврейского мессию Иешуа (Иисуса) как личного Спасителя.

***

Когда я посетил Бориса уже после его искреннего покаяния, он сказал:

– Толя, там на полочке лежит мой партбилет. Возьми его.

Я протянул руку, взял книжечку, открыл ее с интересом и каким-то детским удовольствием. Фото молодого Бориса Фишмана было единственным украшением.

– Возьми его и сожги.

– Зачем? – удивленно спросил я.

– Потому что вера в Бога и этот билет в моем доме несовместимы. Я это точно знаю.

Не споря со стариком, билет я уничтожил…

boris-boris3

***

Борис был, наверное, самый скромный человек, которого я когда-либо видел.

Весной 2005 года все дышало теплом, исполнилось 60 лет со дня Победы. Посетив Бориса за неделю до парада, в радостном настроении я объявил:

– Борис Гершевич, готовьтесь, – на 9 Мая пойдем гулять. Это ваш праздник, мы приедем с ребятами, поздравим Вас, прогуляемся по городу!

Боря, дослушав меня до конца, сказал:

– Толя, ты извини меня, пожалуйста, я очень тебя люблю и уважаю, но я не пойду… Понимаешь, мне неудобно и даже как-то стыдно.

После этих слов мне захотелось потрогать себя за лицо – я точно помню, оно выражало недоумение и застывшее в мраморе выражение.

– Ну что я буду ходить медалями стучать, все смотреть будут… Не пойду я, неудобно мне. Война прошла…

Я пытался возразить, но в этот момент с кухни пришла его жена Маня (в отличии от Бориса, который был как ребенок, Маня была женщина строгая):

– Толя, не уговаривай, он не ходит на парады.

В ту же секунду она полезла в шкаф и я впервые увидел костюм Бориса с наградами и обомлел. Орденов и медалей было столько, что на пиджаке не хватало места.

Вскоре Борис стал терять зрение, осколки в спине давали о себе знать. Единственное, что он просил у меня – чтобы когда я буду идти к нему в следующий раз, то распечатал цитаты из Псалмов и Нового Завета крупным шрифтом, потому что он очень хочет продолжать читать Библию и учить ее наизусть. Буквы были гигантские – по 10 см каждая. Один псалом занимал 10 страниц. Боря вчитывался в каждую строчку, а к следующему моему приходу, как только я появлялся в дверях и даже не успевал еще сесть напротив, Борис начинал цитировать: “Благословлю Господа во всякое время. Хвала моя…” Он проговаривал это с улыбкой и его голос в такие моменты казался каким-то детским и особенно смешным. “Говорю вам, не заботьтесь для жизни Вашей что вам есть, и что пить…” – продолжал он.

Однажды я уехал в Одессу и когда вернулся, Бориса уже не было в живых. В моей памяти навсегда отпечатался этот удивительно добрый человек с большими ушами, очень скромным сердцем, искренней любовью к маме и большой детской улыбкой, с которой он проговаривал, “Благословлю Господа во всякое время. Хвала Ему непрестанно в устах моих!”

Автор: Анатолий Эмма / kemokiev.org

Последнее: 25.09 (Украина). Спасибо!