Во многих лекционных залах уверенно рассказывают следующую историю: первые христиане встретили еврейского учителя, и только позже — под влиянием греческой философии или по постановлению собора IV века — они возвели Его в ранг Бога.
Согласно этой версии, божественность Христа – это предательство строгого монотеизма Израиля, чужеродная идея, проникшая из Афин.
История выглядит вполне стройной. Но при этом она почти полностью противоречит действительности.
Материалы для создания божественного Мессии никогда не импортировались. Они были родом из Иерусалима, все это время находились в Писаниях самого Израиля, и самое удивительное из них заключается в следующем: Еврейская Библия представляет Яхве, в некотором смысле, как состоящего из нескольких личностей.
Есть Яхве, которого нельзя увидеть. Он прямо говорит Моисею: «Ты не можешь увидеть Мое лицо, ибо человек не может увидеть Меня и остаться в живых». И есть Яхве, Которого видят постоянно — Который обедал с Авраамом, Который боролся с Иаковом до тех пор, пока не повалил его на землю, Который говорил с людьми лицом к лицу. Текст не рассматривает их как двух богов. У Них одно имя, одна власть, одно поклонение.
Но между ними проводится различие, причём иногда в одном и том же предложении. Когда на Содом обрушивается суд, автор пишет: «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба» (Быт. 19:24). Яхве на земле, проливающий огонь от Яхве на небе. Одно имя, две фигуры, и такая грамматическая конструкция использована намеренно.
Этот видимый Яхве чаще всего появляется как «Ангел Господень», и Он — не простой посланник. Он говорит как Бог от первого лица, принимает поклонение и, что наиболее показательно, прощает грехи, а каждый в Израиле знал, что это прерогатива одного только Бога.
Бог говорит о Нём: «…ибо имя Мое в Нем» (Исх.23:21). В еврейском мировоззрении имя — это не ярлык, приклеенный извне; это само присутствие того, кого так называют. Сказать, что Имя Бога в Ангеле, — значит сказать, что Сам Бог пребывает в Нём. А когда пророкам даётся возможность взглянуть на Небесный престол, они видят отнюдь не бесформенное сияние. Иезекииль видит «…над подобием престола было как бы подобие человека» сидящего на престоле — слава Божья в подобии человека.
И вот факт, который опровергает всю теорию «греческого заимствования», и он исходит из еврейской истории, а не из христианских утверждений. Иудаизм, в среде которого родился Иисус, не возмущался идеей второй фигуры, разделяющей Божью сущность и престол. Еврейские толкователи той эпохи свободно рассуждали об этом, пытаясь дать имя этой второй силе, ассоциируя Её с великим, возвышенным ангелом, носящим Имя, или с самим Словом Божьим, или с Его Мудростью.
Это не было чем-то необычным. Это была допустимая, живая часть теологического мировоззрения.
Только во II веке, уже спустя долгое время после Иисуса, раввинские авторитеты наконец осудили веру в «две силы на Небесах» как ересь. Обратите внимание на хронологию. Эта доктрина была осуждена не потому, что она всегда была чуждой иудейской мысли. Она была осуждена потому, что стала достоянием христиан, которые сделали то, чего не удалось сделать за столетия иудейских размышлений: они идентифицировали вторую силу по имени.
Именно это и делает Новый Завет. Он не изобретает нового бога. Он берет видимого Яхве, — Ангела, носящего Имя, славу в человеческом облике на престоле, — и говорит: мы знаем, кто это. Послание Иуды вскользь заявляет, что именно «Иисус спас народ из земли Египетской», помещая Его в события Исхода как того самого Яхве, который искупил Израиль. И это вкладывает Божественное Имя в Его собственные уста. В самый решающий момент Своего служения Иисус говорит: «Истинно, истинно говорю вам: прежде чем был Авраам, Я есмь» — обращаясь к прошлому и принимая то как Бог назвал Себя из горящего куста. Его слушатели сразу заметили это. Они подняли камни, чтобы убить Его (Иоанна 8:58–59).
Человека не закидывают камнями за скромное утверждение. Они точно поняли, что Он сказал.
Вот почему два великих титула, которые присвоили Ему первые верующие, не являются повторением одного и того же утверждения. «Мессия», помазанник, происходит из мира завета и царства — это обещанный наследник престола Давида. «Сын Божий» уходит дальше, к языку самого Неба. Когда Петр объединяет эти два понятия в Кесарии Филипповой — «Ты — Христос, Сын Бога живого» — он связывает заветного Царя Израиля с божественной сущностью в одном лице.
Мессия — не просто великий человек, помазанный править. Он — видимый Яхве, пришедший во плоти, чтобы воссесть на престоле Давида.
И ранняя Церковь не спрятала это в более поздних, философских сочинениях. Они включили это в свои молитвы. Они взяли самое священное исповедание Израиля — «Господь, Бог наш, Господь един» — и применили к Иисусу, назвав Его единственным Господом в тех самых словах, которые были предназначены для охраны единства Бога. Это не идея, насажденная греками. Это еврейское исповедание, сделанное еврейскими монотеистами.
Таким образом, истинная история идет в разрез с тем, что рассказывают в лекториях. Божественность Христа не была привнесена греками и не была сфабрикована соборами. Это было воплощением образа, пронизывающего всю Еврейскую Библию, от горящего куста до престола Божьего, — видимого Бога, Который носил Имя и на протяжении всего Ветхого Завета ждал, когда Ему будет дано лицо.
Первые христиане не привнесли чуждого бога в веру Израиля. Они смотрели на распятого и воскресшего человека и узнавали в Нём Того, Кто был там с самого Бытия. Скандал заключался отнюдь не в том, что рядом с невидимым Богом появилась вторая фигура. Израиль жил с этим уже тысячу лет.
Скандал заключался в том, что Его Имя оказалось «Иисус из Назарета».
Автор — Дейл Моро / christianpost.com
Перевод — Тарас Пихота для ieshua.org
Последнее: 12.07. Спасибо!
Если бы вероисповедание первых последователей включало в себя теорию божественности Йешуа, Новый Завет изобиловал бы описанием конфликтов вокруг такого верования. Исторические свидетельства говорят о том, что первые ученики не считали Мессию Богом.
Молитва «Шма» иногда называется «иудейским символом веры», поскольку она вводит фундаментальнейшую из иудейских концепций: «Слушай, Израиль, Господь наш Бог, Господь один». Мессией никогда не заменяли Бога, и никогда не считали его Богом.
Немаловажной причиной отчуждения христианства от его иудейских корней стало изменение в составе церквей, имевшее место в конце II века. В какой-то момент христиане из язычников стали превосходить числом христиан из иудеев. Языческая или греческая культура выстраивалась вокруг философии и мифологии. Она вся была пронизана идеей многобожия. Самым естественным выводом, который могли сделать язычники, было предположение о том, что Йешуа (Иисус) — бог.
Как и в случае с божественной Премудростью, под «Словом» подразумевался изначальный план творения. Когда Павел и Иоанн говорили о предвечном существовании Иисуса, они не предлагали идею второй «личности» Божества, как это делает более поздняя тринитарная доктрина. Они указывали на то, что Иисус превосходит временные и личностные рамки существования. В силу того, что «власть» и «мудрость», которые он представлял, являются атрибутами и деятельностью Бога, он в каком-то смысле выразил «то, что было от начала». Эти мысли воспринимались и толковались исключительно как часть иудейского учения до тех пор, пока не попали к христианам из греческой среды. В Книге Деяний апостолов, написанной приблизительно в 100 г. н. э., мы обнаруживаем, что первые христиане по-прежнему целиком и полностью придерживаются иудейской концепции Бога.
Во втором столетии лидерство в христианстве перешло от еврейского большинства (хорошо знавшего Тору) к большинству греческому (хорошо знавшему греческую культуру, философию и мифологию). Чем сильнее становилось греческое присутствие в иудейской секте, тем больше она склонялась к принятию политеистической концепции Бога.
Тринитаристы и унитаристы продолжали противостоять друг другу, при этом унитаристы все еще составляли подавляющее большинство. Со временем то, что называлось мнением большинства, превратилось во мнение меньшинства. И, наконец, божественность Мессии стала официальной доктриной церкви, закрепившись благодаря символам веры, различным церковным соборам и утверждению христианства в качестве государственной религии.
Ранние символы веры инициировали процесс создания доктрины божественности Христа в ее соотношении с божественностью Отца и с человеческой природой Христа.
Формулы-определения этих отношений появились в документах нескольких церковных соборов IV-го — V-го веков, наиболее известными из которых являются Никейский собор 325 г. н. э. и Халкедонский собор 451 г. н. э.
На них были утверждены учения о Троице и двойной природе Христа в том виде, в котором они принимаются большинством христиан по сей день. Создание таких формулировок стало возможным после того, как христианство изменило свой идеологический и терминологический аппарат, создав в процессе философскую теологию, как на греческом, так и на латинском языках, поскольку именно эти две интеллектуальные системы доминировали в Европе в течение более тысячи лет. Вера в триединое Божество стала единственно признанным пониманием природы Бога. Всякий, кто осмеливался верить иначе, приговаривался к смертной казни.