image source — thegospelcoalition.org
Каждый, кто читал книгу Руфь, испытывал неловкое недоумение при виде сцены на гумне, где Руфь навещает Вооза посреди ночи после того, как он выпил (Руфь 3:1–13). Эта сцена наполнена сексуальным напряжением. Так что же происходит дальше?
Для контекста отметим, что книга Руфь рассказывает историю перемен в судьбе Ноемини. Она начинается с того, что Ноеминь — нищая вдова, без мужа и детей, спасающаяся от голода в городе, иронично названном «Домом хлеба» (Вифлеем). К концу повествования Бог полностью восстанавливает Ноеминь, и это восстановление приносит ей радость (1:20; 4:13–16). Она сидит в радости с младенцем на коленях, в Вифлееме, в изобилии зерна. Но Бог совершает эти перемены через того, от кого мы меньше всего этого ожидали: моавитянку по имени Руфь.
Книга Руфи тщательно составлена, чтобы прославить приобщение моавитянки к заветному Божьему народу. В Божьем плане её потомство — это Царь, который восстановит мироздание (4:18–22; Мф. 1:5). Давайте рассмотрим, как на гумне Вооз и Руфь отвергают распущенность и негостеприимство моавитян и принимают заветную верность и щедрое великодушие.
Мрачное прошлое Моава
В ключевые моменты, с целью усиления напряжения, повествование обращается к мрачному прошлому моавитян. В начале истории семья израильтян покидает землю обетованную, чтобы найти убежище в Моаве и вступить в брак с местными жителями (Руфь 1:1–4). Это уже выглядит чем-то из ряда вон выходящим. Закон ясно гласит, что израильтяне не должны вступать в брак с теми, кто не является частью заветного общества верующих (Втор. 7:1–4; Ездра 10:2–3). Книга Руфи намекает на три преступления моавитян, чтобы подчеркнуть скандал, связанный с возвращением моавитянки в Вифлеем.
История происхождения моавитян рассказывается в Бытие 19:30–38. Это кровосмесительное событие мрачно и тревожно. Это история, которую мы бы вообще предпочли не читать. Лот и его дочери скрываются в горах после разрушения Содома и Гоморры, и старшая дочь полагает, что их шансы иметь мужа и детей упущены. Она говорит своей сестре: «итак напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя» (ст. 32). Сына старшей дочери назвали Моавом (ст. 37).
Однако не эта история их происхождения приводит к тому, что моавитяне оказываются под проклятием Господа. Спустя многие поколения, когда Израиль направляется к земле обетованной, Моав отказывается оказать им гостеприимство и дать хлеба и воды. Вместо этого царь Моава, Валак, пытается проклясть Израиль через пророка Валаама (Втор. 23:4). Поэтому Бог повелевает: «Аммонитянин и Моавитянин не может войти в общество Господне… Не желай им мира и благополучия во все дни твои, во веки» (ст. 3, 6).
Хотя моавитяне не давали странствующим израильтянам хлеба или воды, они дали им Ваала и пригласили поклоняться ложным богам. Эта сцена драматически описана в 25-й главе книги Чисел. По-видимому, моавитяне давали еду израильтянам только в том случае, если это сопровождалось сексуальной распущенностью и грубым идолопоклонством. Моисей рассказывает:
«...и начал народ блудодействовать с дочерями Моава, 2 и приглашали они народ к жертвам богов своих, и ел народ [жертвы их] и кланялся богам их. И прилепился Израиль к Ваал-Фегору...» (Чис. 25:1–3)
Праведность Вооза и Руфи
Учитывая историю Моава, Руфь, моавитянка в Израиле, — это скандальная фигура. Когда мы приближаемся к сцене на гумне, мы затаиваем дыхание: неужели это всего лишь очередной пример моавитского зла и соблазнения израильтян? На самом деле, всё наоборот.
Действия Вооза и Руфи на гумне полны любви и верности завету. Каждое их действие резко контрастирует с историей моавитян. Вооз и Руфь меняют распущенность на сдержанность, негостеприимство на щедрость, а обольстительное идолопоклонство на верность завету.
На гумне Руфь ложится у ног Вооза и ждет, пока он «скажет ей, что ей делать» (3:4). Некоторые толкователи утверждают, что намеки в тексте подразумевают сексуальную связь. Но этого просто не происходит (ср. 4:13).
Автор намеренно намекает на происхождение Моава. Как первая мать Моава поступила с Лотом, так и Руфь Моавитянка могла бы воспользоваться пристрастием Вооза к спиртному и соблазнить его. Но она этого не сделала. Она ждала и доверяла. Вооз мог бы воспользоваться этой возможностью и переспать с Руфью. Но он этого не сделал. Он ждал, желая исполнить закон, приближаясь к более близкому Искупителю, чем он сам. Моавитянка оказывается под сенью крыл единого истинного Бога (2:11–12; 3:9).
В отличие от Моава, негостеприимного к Израилю, Руфь проявляет щедрое гостеприимство к Ноемини, ежедневно трудясь и заботясь о ней. Фактически, в этой сцене на гумне Руфь смиренно подчиняется совету Ноемини (3:6). Ноеминь знала, что нужно их семье для глубокого восстановления: им нужно было обрести покой в своем Искупителе (3:1–2).
Вооз признает заветную любовь Руфи к ее свекрови (3:10). В свою очередь, Вооз проявляет щедрость по отношению к этой моавитянке и ее израильской свекрови, неоднократно давая им зерно. После вечера на гумне Руфь отправляют домой с еще одной порцией ячменя (3:17).
История Пятидесятницы: изобилие для народов
К концу повествования Вооз предстает не просто как искупитель рода умершего мужа Ноемини, Елимелеха, в соответствии с законом (Лев. 25:23–28; Втор. 25:5–10). Он является конкретным примером того, как Бог обеспечивает полное включение в завет чужеземной женщины, находящейся под проклятием своего народа. Руфь показывает, что значит обращение. Она спасена от моавитского проклятия вечного отчуждения и приведена к миру народа Божьего (Еф. 2:11–14).
Традиционно книга Руфь ассоциируется с праздником Пятидесятницы. Это неудивительно, поскольку в книге Деяний Пятидесятница знаменует начало международной жатвы людей, поклоняющихся Иисусу Христу, из всех племен, языков и народов.
Руфь Моавитянка — первый плод грядущей всемирной жатвы. И это происходит благодаря её потомству. Книга Руфи — она ведь не только о восстановлении Ноемини. Она о Божьем плане всемирного восстановления через Иисуса Христа, потомка Руфи.
Автор — Райан Карри / thegospelcoalition.org
Перевод — Алекс Фишман для ieshua.org
Последнее: 05.05. Спасибо!
